«Фемен» — постмодернистские феминистки, гламурные феминистки или не феминистки вовсе? Кто они — эпатажные общественные деятельницы, борчини за свободу украинских женщин от или же провокаторши, призванные облегчить легализацию *?
Жила-была девушка Робин Гуд, у богатых брала, бедным давала — в этом старом анекдоте обыгрывается общеизвестное знание о Робин Гуде, благородном разбойнике, который забирал деньги у богатых, чтобы раздать их бедным. Девушка же Робин Гуд и, сведённая к объекту потребления, выступает тут как пассивная принимающая сторона того, что ей дадут богатые (хотя делающая минет, к которому тут идёт отсылка, женщина не только является активной стороной, но и полностью контролирует ситуацию), и предоставляет своё тело для удовлетворения бедным, будучи не более чем распорядительницей — ресурса, который она хранит, но обязана предоставлять в пользование мужчинам.
Практически любая женщина, решившая выйти в публичное пространство, сталкивается с той же проблемой: её оценивают не по деловым и рабочим качествам, а по тому, насколько она удовлетворяет эстетическим требованиям аудитории, достаточно ли она молода и достаточно ли красива, чтобы быть объектом. Более того, за любой женской инициативой видят либо личную неустроенность — мол, чего ей дома не сидится, муж не любит, что ли (или, не дай бог, вообще мужа нет), — либо попытку конвертировать публичный успех в успех у мужчин, а следом и в матримониальный. В современном патриархатном обществе для женщин основой для оценки их ценности считается их привлекательность, то есть приемлемость для потребления, а единственной достойной мотивацией для действия признаётся только привлечение внимания мужчин, позиционирование себя на рынке объектов.
Таким образом, женщины в публичном пространстве оказываются в вилке — они либо используют свою * привлекательность, чтобы на них обратили внимание, — и сказанное ими тут же отбрасывается как незначащее по сравнению с их привлекательностью (пример — многочисленные девичьи музыкальные группы, песни которых однообразны и моментально забываются, а популярность выстраивается вокруг педалируемой на сцене и за ней видимой * (не)доступности), либо отказываются использовать * привлекательность — и тогда их обвиняют в нежелании следить за собой, нравиться мужчинам (например, как Валерию Новодворскую), что является для женщины в условиях современного потребительского патриархата самым страшным грехом. Обойти эту ситуацию довольно сложно — нельзя ни использовать *, ни обходить её. Общественным деятельницам и политикессам заигрывания с *ю могут обойтись довольно дорого, как случилось с польскими политиками, которые полностью разделись для избирательного плаката, но полностью пролетели на выборах.
